Левин Михаил Борисович

Наука CONTRA астрология. Часть XVIII

Письмо десятое. Начало

Помнится мне, в прошлом году и в поза-позапрошлом письме разбирал я третью главу Вашей статьи и возник у меня вопрос: а что же такое – эта самая наука, которую Вы так романтически описываете в последнем абзаце? Чем отличается она от «не науки»?

Вы приводите некие особые черты науки, которые её вроде бы характеризуют:

Современная наука опирается на твердо установленные факты …

… ограниченность современной науки … в требовании твердого фактического фундамента под всеми построениями … и т. д.

Задумался я: а можно ли, опираясь на эти характеристики, отличить науку, скажем, от кулинарии или парикмахерского дела? Вы говорите нам: факты, обоснованные теории, строгие доказательства и подтверждения и прочее. С логическими доказательствами наука благополучно покончила, вытеснив декартовский рационализм на обочину. Сейчас доказательства – это сложная математика, призванная обосновывать бездоказательные интеллектуальные конструкции. Факты, экспериментальные подтверждения? Про факты мы уже достаточно говорили: ясно, что научные факты являются производными научных теорий. Экспериментальные подтверждения?

Я думаю, этим науке особо гордиться не стоит. И факты, и экспериментальные подтверждения – неотъемлемая черта любой практической деятельности. Возьмите любое ремесло: коневодство, шиномонтаж, строительство, кулинарию, да всё, что хотите – всюду нужны факты и экспериментальные подтверждения. Причём, в практической деятельности факты и подтверждения понадёжнее, чем в любой физике: вы можете проверить и на ощупь, и на вид, и по результатам, а в кулинарии ещё и на вкус. Люди с древнейших времён имели дело с фактами и экспериментальными подтверждениями – от этого зависела их жизнь, не то, что у астрономов, занимающихся эволюцией звёзд. Да и как без фактов и экспериментальных подтверждений они могли бы создать основу современной культуры, одомашнить животных, вывести чистые сорта растений, строить удивительные здания, создать алгебру и геометрию и т. д.?

Человек древнекаменного века был уже вполне сформировавшимся homo sapiens, перед которым стояли сложнейшие проблемы, и он решал их с поразительной изобретательностью. Науку всегда ценили за ее достижения. Так не будем же забывать о том, что изобретатели мифов овладели огнем и нашли способ его сохранения. Они приручили животных, вывели новые виды растений, поддерживая чистоту новых видов на таком уровне, который недоступен современной научной агрономии. Они придумали севооборот и создали такое искусство, которое сравнимо с лучшими творениями культуры Запада. Не будучи стеснены узкой специализацией, они обнаружили важнейшие связи между людьми и между человеком и природой и опирались на них в интересах совершенствования своей науки и общественной жизни: наилучшая экологическая философия была в древнекаменном веке.

Древние народы переплывали океаны на судах, подчас обладавших лучшими мореходными качествами, чем современные суда таких же размеров, и владели знанием навигации и свойств материалов, которые, хотя и противоречат идеям науки, на поверку оказываются правильными.
(«Против методологического принуждения». В кн.: Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. М., 1986. с.125-467 
Feyerabend P.K. Against Method. Outline of an anarchistic theory of knowledge. London, 1975)

Мы видим, что и эксперименты, и исследования были уже в далёком прошлом и ничуть не менее эффективны, чем сейчас. Да и сегодняшние ремёсла не меньше опираются на фактические данные, чем наука. И кулинария, и парикмахерское дело тоже опираются на твёрдо установленные факты, причём факты эти установлены куда твёрже, чем в физике. Солёный огурец или варёная картошка – вот настоящие факты, в отличие от количества молекул в единице объёма.

Вы можете сказать, что в этих областях нет теории, эксперимента, исследований и прочего, присущего физике. Отчего же нет? Хороший кулинар – блестящий экспериментатор. И теории там хватает. Да и в парикмахерском деле тоже. Чуток воображения и перед Вами предстанет прекрасный образ парикмахеров-исследователей. Правда, в этом случае их уже следует называть не парикмахерами, а мастерами. Я не буду сам доказывать, что парикмахерское дело можно превратить в великую науку, – за меня это уже сделали другие.

Не могу удержаться от здоровенной цитаты:
… Около меня мгновенно возник портье. 
- К вашим услугам, – нежно прошелестел он. – Автомобиль? Ресторан? Бар? Салон? 
- Какой салон? – Полюбопытствовал я. 
- Парикмахерский салон. – Он деликатно взглянул на мою прическу. – Сегодня принимает мастер Гаоэй. Усиленно рекомендую. 
Я вспомнил, что Илина назвала меня, кажется, патлатым першем, и сказал: «Ну что ж, пожалуй». – «Прошу за мной», – Сказал портье. Мы пересекли вестибюль. Портье приоткрыл низкую широкую дверь и негромко сказал в пустоту обширного помещения: 
- Простите, мастер, к вам клиент. 
- Прошу, – произнес спокойный голос. 
Я вошел в салон. В салоне было светло и хорошо пахло, блестел никель, блестели зеркала, блестел старинный паркет. С потолка на блестящих штангах свисали блестящие полушария. В центре зала стояло огромное белое кресло. Мастер двигался мне навстречу. У него были пристальные неподвижные глаза, крючковатый нос и седая эспаньолка. Больше всего он напоминал пожилого, опытного хирурга. Я робко поздоровался. Он коротко кивнул и, озирая меня с головы до ног, стал обходить меня сбоку. Мне стало неуютно. 
- Приведите меня в соответствие с модой, – сказал я, стараясь не выпускать его из поля зрения. Но он мягко прижал мой рукав и несколько секунд дышал за моей спиной, бормоча: «Несомненно... Вне всякого сомнения...» Потом я почувствовал, как он прикоснулся к моему плечу. 
- Несколько шагов вперед, прошу вас, – сказал он строго. – Пять-шесть шагов, а потом остановитесь и резко повернитесь кругом. 
Я повиновался. Он задумчиво разглядывал меня, пощипывая бородку. Мне показалось, что он колеблется. 
- Впрочем, – сказал он неожиданно, – садитесь. 
- Куда? – спросил я. 
- В кресло, в кресло, – сказал он. 
Я опустился в кресло и смотрел, как он снова медленно приближается ко мне. На его интеллигентнейшем лице вдруг появилось выражение огромной досады. 
- Ну как же так можно? – произнес он. – Это же ужасно!.. 
Я не нашелся что ответить. 
- Сырье... Дисгармония... – бормотал он. – Безобразно... Безобразно! 
- Неужели до такой степени плохо? – Спросил я. 
- Я не понимаю, зачем вы пришли ко мне, – сказал он. – Ведь вы не придаете своей внешности никакого значения. 
- С сегодняшнего дня начинаю придавать, – сказал я. 
Он махнул рукой. 
- Оставьте!.. Я буду работать вас, но... – Он затряс головой, стремительно повернулся и отошел к высокому столу, уставленному блестящими приборами. Спинка кресла мягко откинулась, и я оказался в полулежачем положении. Сверху на меня надвинулось большое полушарие, излучающее тепло, и сотни крошечных иголок тотчас закололи мне затылок, вызывая странное ощущение боли и удовольствия одновременно. 
- Прошло? – Спросил мастер, не оборачиваясь. Ощущение исчезло. 
- Прошло, – ответил я. 
- Кожа у вас хорошая, – с некоторым удовольствием проворчал мастер. 
Он вернулся ко мне с набором необыкновенных инструментов и принялся ощупывать мои щеки ...

Я не буду даже приводить ссылку: Вы наверняка узнали это произведение. Напомню только главу: четвёртая, самое начало. Смотрите, какой образ специалиста, любящего свою великую науку, создали Ваши коллеги (один из братьев ведь был Вашим коллегой)! А чуть дальше перед нами предстаёт образ талантливого учёного, пытливого исследователя.

Вот слова мастера Гаоэя:
… Стать мастером нетрудно, трудно оставаться мастером. Масса литературы, масса новых методов, новых приложений, за всем надо следить, надо непрерывно экспериментировать, исследовать, и надо непрерывно следить за смежными областями – бионика, пластическая медицина, органика... И потом, вы знаете, накапливается опыт, появляется потребность поделиться. Вот мы с Милем пишем уже вторую книгу, и буквально каждый месяц нам приходится вносить в рукопись исправления. Все устаревает на глазах.

Сейчас я заканчиваю статью об одном малоизвестном свойстве врожденно-прямого непластичного волоса, и вы знаете, у меня практически нет никаких шансов оказаться первым. Только в нашей стране я знаю трех мастеров, занятых тем же вопросом. Это естественно: врожденно-прямой непластичный волос – это актуальнейшая проблема. Ведь он считается абсолютно неэстетируемым …

Вот и утверждайте после этого, что парикмахер – не учёный. Не сейчас, так в скором будущем, описываемом в данном произведении, парикмахерское дело сравняется с квантовой механикой по уровню научности. Может быть, в предвидении будущих достижений стоит ввести факультет парикмахерологии в МГУ и соответствующее отделение в Российскую Академию Наук? Как Вы думаете? Я полагаю, Вы будете возражать. А чего же может не хватать парикмахерам? Математики? Кант, помнится, сказал, что «в каждой науке столько истины, сколько в ней математики». Ну, вокруг врожденно-прямого непластичного волоса столько математики можно наворотить, что и физикам страшно станет. А вокруг врожденно-прямого пластичного ещё больше – пластичность открывает огромные возможности для применения евклидовой и всевозможных неевклидовых геометрий.

Значит, дело всё же не в математике. И не фактах, и не в экспериментальном материале. Впрочем, в шестом письме я показал, что наука вовсе не нуждается в фактах: если надо, она их сама создаст из ничего. Но суть в другом: Вы забыли в своей статье, чем всё же характеризуется наука. У Вас она ничем не отличается от того, что греки называли «технэ» – от мастерства, умения. Помните, в четвёртом письме я писал, что у греков было «технэ» и была философия (чтобы не пользоваться постоянно греческим словом «технэ», я заменю его на русское слово «ремесло»: в понятие «ремесло» войдут все технические дисциплины, все искусства и ремёсла; войдут сюда и все «технические» науки, например, сельскохозяйственные). И пока мы не нашли ничего, что отличало бы науку от ремесла. Что касается теорий, то конечно столь развитых концепций, как в физике в ремёслах не найти, хотя бы потому, что ремесло кормит само себя, а наука, в особенности фундаментальная, оплачивается обществом.

Поэтому в науке можно десятки лет заниматься созданием сложных теорий, а в ремёслах в этом нет нужды. Кроме того, если мы чуть отойдём от физики и посмотрим на остальные науки, то увидим, что большинство из них не обладает сложными теориями, которые поднимали их в этом отношении над ремёслами. Например, агрономия. Как мы видим из текста Фейерабенда, современная «научная» агрономия менее эффективна, чем древняя, «ненаучная». Но при этом существует целая Академия Сельскохозяйственных Наук! А есть ещё Академия Медицинских Наук. А медицина – та же кулинария, только оснащённая более дорогими техническими средствами, а медицинские теории и схемы лечения структурно не сложнее кулинарных рецептов. Самая эффективная область медицины – хирургия – чистое ремесло, которым, кстати сказать, успешно владели задолго до появления евронауки – те же египтяне. В общем, всё, что Вы перечисляете в качестве особых черт науки, не работает: всё это в не меньшей степени относится и к ремёслам. Но есть у науки одна черта, про которую Вы, может быть, забыли, а может быть, постеснялись сказать. Но я не учёный, а астролог, поэтому мне стесняться нет необходимости.

Различие между ремёслами (технэ) и наукой (философией, геометрией и т. д.) провели ещё древние греки. Делом ремесёл было накапливать практические знания и умения, а философия пыталась понять первоосновы мироздания. И это самая главная черта науки как социального явления: онтологическая, как говорят философы – изучать и объяснять устройство мира. И не пытайтесь из скромности отказываться от этой великой функции науки – Вы же берёте на себя смелость указывать нам, как надо мыслить о мироздании, берётесь утверждать, как надо изучать мир, берётесь указывать, что в мире должно быть, а чего быть не должно. Вы берётесь судить об астрологии и при этом очень далеко выходите за границы своего ремесла – астрономии. А это означает, что Вы и Ваши единомышленники признают за собой и своей наукой это право – судить об устройстве мира в целом.

Сам факт возникновения статей, подобных Вашей, говорит о том, что и так ясно: европейская наука взяла на себя функции и задачи греческой философии. Именно этим и отличается она от различных чисто технических дисциплин и практических искусств: за научными результатами стоит представление об устройстве мироздания. Со мной согласятся и философы, и культурологи – это общая для них точка зрения: отличие науки от технических дисциплин в том, что за наукой стоит онтология, то есть, система представлений о фундаментальных принципах бытия. В чём принципиальное отличие ремесла от науки?

Я уже писал, что для ремесла не имеет значения, как устроено мироздание, важно, чтобы работали конкретные технические схемы и правила. Во всём остальном никаких отличий нет – и там, и там есть эксперимент, теория, наблюдения. Есть и математика, так что Кант был бы доволен.

Весь этот абзац написан для того, чтобы особо подчеркнуть специфическую роль европейской науки. Взяв на себя функции, которые выполняла греческая философия, европейская наука на этом не остановилась. Её захотелось стать чем-то существенно большим, чем просто философия и она сумела добиться этого. Сегодня она играет роль центрального мифа, описывающего устройство мира.

Почему я называю науку мифом? Отнюдь не из желания как-то унизить науку. Слово «миф» в данном контексте имеет совсем другое значение. В любой культуре существует центральный миф, описывающий устройство мира, силы, действующие в этом мире, и место человека в нём. Этот миф как единое целое обычно складывается из различных повествований о богах, духах, обожествлённых героях и первопредках. Но суть мифа совсем в другом: он организует и структурирует мир. Все этические принципы каждой культуры, вся система общественных отношений прямо или косвенно основываются на этом мифе. Без такого мифа не могла бы существовать никакая культура, поскольку без него Вселенная распадается (в уме человека, разумеется) на отдельные куски и жизнь теряет смысл и цель. Без него человек оказывается один в хаотическом и бессмысленном мире. Так уж устроен человек, что ему совершенно необходимо видеть в своей жизни какой-то смысл и обладать какой-нибудь целью, а это возможно только в разумном и организованном мире.

Психолог и философ Виктор Франкл блестяще показал в своих работах, что одним из главных, если не самым главным источником неврозов является отсутствие смысла и цели в жизни; он назвал такие неврозы ноогенными – «порождёнными разумом», т. е. вытекающими из неудовлетворённых требований разума. И такие неврозы не слабее, а зачастую значительно сильнее неврозов, порождённых вытеснениями и фрустрациями иной природы.
… характерная составляющая человеческого существования – трансцедентирование, превосхождение себя, выход к чему-то иному. Говоря словами Августина, человеческое сердце не находит себе покоя, пока оно не найдёт и не осуществит смысл и цель жизни. 
(В. Франкл. Человек в поисках смысла. Москва, «Прогресс», 1990. – стр. 288)
Понятно, что найти цель и смысл можно только в организованном мире. И миф в прежних культурах играл роль основы мировоззрения, организовывавшего мир.

В монотеистических культурах эту роль стало играть Священное Писание и Предание. И в раннем средневековье в Европе та картина мира, которую предлагала церковь, вполне устраивала европейцев. Но в эпоху Ренессанса в Европе на основе вновь обретённой греческой традиции начала развиваться схоластика и, параллельно с ней, инженерная мысль – технические ремёсла, из которых позже вышла европейская наука, предложившая свой способ описания мира.

Естественно, этот способ описания мира вырос не на пустом месте, а из той культурной среды, в которой он возник. Он был предельно созвучен атмосфере позднего Ренессанса и Нового времени, поэтому и получил столь быстро всеобщее признание. Наука довольно скоро начала теснить церковь, отняв у неё сначала право на физическое описание мира, а позже и вовсе выпихнув её из сферы познания. Церковь на первых порах пыталась активно сопротивляться (все мы знаем легендарные исторические эпизоды борьбы церкви с новым – научным – мировоззрением), но проиграла этот раунд вчистую и вынуждена была искать себе новое место в европейской культуре.

В результате она заняла место «домашней» религии, взяв на себя заботу о повседневных делах. А роль суперсистемы, описывающей мироздание в целом, досталось науке. Исторически такое «разделение труда» известно, оно есть и в других культурах: одна религия или философская система (иногда, пришедшая «со стороны») берёт на себя задачу описания мира, из которого вырастает космический смысл и цели человеческой жизни, а другая занимается повседневными делами прихожан. В Китае так сосуществуют традиционный, «народный» даосизм и конфуцианство, в Японии – «родной» синтоизм и заимствованный буддизм.

Синто и буддизм – трудно себе представить более разительный контраст. С одной стороны, примитивный языческий культ обожествления природы и почитания предков; с другой – вполне сложившееся вероучение со сложной философией.

Две столь несхожие религии мирно ужились и продолжают сосуществовать.

Когда приезжий, постепенно разобравшись в этих различиях (между синтоизмом и буддизмом – М. Л.), задаёт, наконец, вопрос, сколько же в Японии синтоистов и сколько буддистов, он слышит в ответ весьма странные цифры. Судя по ним, получается, что общее число верующих в стране вдвое превышает численность населения. Это означает, что каждый японец причисляет себя и к синтоистам, и к буддистам.
(Овчинников В. В. Сакура и дуб. Москва, «Сов. Россия», 1983. – стр. 19-20)

Разумеется, право описывать мироздание синтоизм предоставляет буддизму. В Китае к двум традиционным религиям присоединяется ещё коммунистическая идеология. Нам в России это вполне понятно – наши граждане живут по такому же принципу: в церкви крестят детей, отпевают усопших, ходят на Пасху святить куличи, ставят свечки в случае всяческих неприятностей, освящают фирмы и автомобили, но живут совсем по другой системе описания мира.

Синто оставил за собой все местные общинные празднества, связанные с явлениями природы, а также церемонии, которыми полагается начинать какое-либо важное дело: например, пахоту или жатву, а в наше время – закладку небоскрёба или спуск на воду танкера-гиганта. (Там же, – стр. 21)

Смотри ты, и у них так же! В общем, в новой Европе сложилась аналогичная картина: наука описывает мир, церковь освящает домашние праздники. Всю недёлю живём по общепринятой (научной) картине мира, в воскресенье всей семьёй идём в костёл (кирху и т. п.), потом общий семейный обед, затем возвращаемся к будничной системе мира. 
И Вы, мой уважаемый оппонент, несомненно, разделяете мой взгляд на место науки в европейской культуре. Конечно, Вы будете отрицать идеологическую ипостась евронауки. Но из Ваших же писем видно, что она есть! Если бы физика или астрономия были только узкими сферами человеческой деятельности, занимающимися сугубо специальными вопросами, то вряд ли Вы и Ваши старшие товарищи по борьбе из Академии Наук решились бы на подобную наглость: диктовать людям другой профессии, как им следует работать и мыслить.

Представьте себе, что пивовар придёт к учёным объяснять им, как должна быть устроена современная физика с точки зрения теории и методологии пивоварения. Нелепо? – Да, нелепо: специалисту стоит в своих суждениях ограничиться сферой того, в чём он специалист. Но ни Вы, ни Ваши коллеги этим не ограничиваются. Вот выдержки из Вашей статьи:
Формальное преподавание естественных наук, без акцента на отличии их метода изучения природы от религиозных, оккультных и мистических методов познания, не создает надежного иммунитета к иррациональному. Читатель вправе спросить, а кому нужен такой иммунитет. Отвечу: в руки людей, получивших физико-математическое образование, общество отдает технику все более разрушительной силы, функционирующую по сугубо рациональным законам. Поэтому даже с чисто прагматической точки зрения желательно, чтобы сознание этих людей не было затронуто мистикой. Впрочем, есть и другие аргументы. Но вернемся к астрологии. 
…………
Какую же из астрологий мы имеем в виду, когда говорим о необходимости борьбы с ней? Да очень просто – ту, которая, не будучи наукой, рядится в ее одежды.
…………
Преподаватели должны попытаться понять причины увлечения астрологией, если хотят эффективно бороться с этой лженаукой, которая претендует на звание науки, не будучи таковой

Вы судите, Вы призываете бороться, Вы определяете, каким должно быть мышление будущих учёных и просто культурных людей. Вас смущает, что оно не такое, каким, по Вашему мнению, оно должно быть – этому посвящена вся первая глава. Вы даже статистику навели. Может быть, Вы осваиваете новую специальность или у Вас хобби такое? – Отнюдь нет: во всей статье Вы выступаете от имени всей науки в качестве профессионального учёного, а совсем не в качестве кустаря-социолога. Да и Ваши коллеги стройными рядами идут в бой:

Заслушав и обсудив доклад председателя Комиссии РАН по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований академика Э.П. Круглякова, Президиум РАН одобрил деятельность этой комиссии и согласился с ее выводами и предложениями. Президиум РАН также одобрил проект обращения к научным работникам России, профессорам и преподавателям вузов, учителям школ и техникумов, всем членам российского интеллектуального сообщества, подготовленный Комиссией по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований.

Это обращение публикуется ниже. 
Научным работникам России, 
профессорам и преподавателям вузов, 
учителям школ и техникумов, 
всем членам Российского интеллектуального сообщества

В настоящее время в нашей стране широко и беспрепятственно распространяются и пропагандируются псевдонаука и паранормальные верования: астрология, шаманство, оккультизм и т. д. Продолжаются попытки осуществлять за счет государственных средств различные бессмысленные проекты вроде создания торсионных генераторов. Население России оболванивается теле- и радиопрограммами, статьями и книгами откровенно антинаучного содержания. В отечественных государственных и частных СМИ не прекращается шабаш колдунов, магов, прорицателей и пророков. Псевдонаука стремится проникнуть во все слои общества, все его институты, включая Российскую академию наук. Эти иррациональные и в основе своей аморальные тенденции, бесспорно, представляют собой серьезную угрозу для нормального духовного развития нации. 

Российская академия наук не может и не должна равнодушно взирать на беспрецедентное наступление мракобесия и обязана дать ему должный отпор. С этой целью Президиум РАН создал Комиссию РАН по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований. 

Комиссия РАН по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований уже начала действовать. Однако совершенно очевидно, что существенного успеха можно достичь только в том случае, если борьбе с псевдонаукой будут уделять внимание широкие круги научных работников и педагогов России. 

Президиум РАН призывает вас активно реагировать на появление псевдонаучных и невежественных публикаций как в средствах массовой информации, так и в специальных изданиях, противодействовать осуществлению шарлатанских проектов, разоблачать деятельность всевозможных паранормальных и антинаучных «академий», всемерно пропагандировать подлинные достижения и ценности научного знания, рациональное отношение к действительности. 

Мы призываем руководителей радио- и телевизионных компаний, газет и журналов, авторов и редакторов программ и публикаций не создавать и не распространять псевдонаучные и невежественные программы и публикации и помнить об ответственности СМИ за духовное и нравственное воспитание нации. 

Дискуссия